***

Однажды султан Мелик-шах Сель-джукид поехал на охоту, отбился от своей свиты, заблу­дился и, усталый и голодный, выехал внезапно из леса на какое-то поле. Там он увидел крестьянина, который сеял пшеницу, и окликнул его:

-    Эй, мужик! Нет ли у тебя хлеба? Угости меня чем-нибудь!

-    Хлеб у меня   есть,— отвечал крестьянин,— но  он весь принадлежит султану.

-    Не   мели   чепухи!— рассердился   Мелик-шах,— я ведь твой гость.

-    Это ты мелешь чепуху! — отвечал с достоинством крестьянин,— ты силой навязываешься мне в гости!

—    Возьми этот нож,— сказал тогда Мелик-шах, про­тягивая крестьянину кинжал в драгоценной оправе,— и дай мне два хлеба.

—    Это в городах, в лавках булочников берут в залог вещи,— проговорил крестьянин,— а ты ведь меня даже не знаешь и вдруг даешь мне кинжал с рукояткой, осыпан­ной драгоценными камнями. Ты ведь можешь меня больше никогда не увидеть, и кинжал твой пропадет.

—   Да ты меня не понял! — начал   сердиться   Мелик-шах,— я тебе дарю этот нож, а ты мне взамен  подаришь хлеба.

—   Ты хочешь дать мне кинжал, отобрать у меня мой хлеб, а  потом избить меня плетью и взять кинжал об­ратно? — сказал крестьянин,— оставь-ка лучше при себе кинжал, а меня прости, но хлеба я тебе не дам.

Разозленный Мелик-шах тронул коня и собирался уже ехать дальше, но крестьянин удержал его за стремя, поце­ловал его и проговорил:

—  Прости меня! Ведь я шутил, такой уж я человек, люблю пошутить.

И он помог султану сойти с коня, зарезал для него прекрасного молочного барашка, раздобыл где-то кувшин вина и, жаря шашлык, все время развлекал султана шут­ками, прибаутками и забавными историями, так что тот хохотал не переставая. Когда шашлык был съеден, пока­зались слуги и придворные свиты султана, разыскивавшие его. Крестьянин тут понял, что его гость — сам султан Мелик-шах, скромно встал и принялся было снова сеять, но Мелик-шах подошел к нему и сказал:

—   Ты должен прийти ко мне во дворец. За то что ты меня так хорошо угостил, я хочу тебя щедро возна­градить.

—   У  нас  нет    такого   обычая,— сказал    крестьянин с достоинством,— чтобы    брать   с гостя   плату  за  угощение.

Султану эти слова очень понравились, он пригласил крестьянина просто прийти в гости и уехал со своей сви­той. И он часто вспоминал этого достойного уважения кре­стьянина и все поджидал его, думая, что тот, может быть, придет. Но крестьянин не шел, а Мелик-шах не имел о нем никаких вестей. В один прекрасный день он послал к крестьянину человека, поручив ему спросить: «Не бывал ли у тебя в гостях султан?»

—  Что ты! — удивился крестьянин, услыхав этот  во­прос,— разве султан ходит в гости к таким скромным людям, как я?

Мелик-шах был поражен скромностью и бескорыстием крестьянина и велел купить деревню и записать ее на имя детей крестьянина в качестве вакфа *.

***

Джуха вышел на берег реки Тигр и встретил там нескольких слепых, которые хотели перепра­виться на ту сторону. Он их спросил:

—   Сколько вы мне дадите за переправу?

—   По десять монеток каждый,— ответили слепые.

—   Станьте один за другим,— велел им Джуха,— возь­митесь каждый левой рукой за пояс стоящего впереди, первый возьмет меня за пояс, и мы поплывем.

Так они и сделали, но когда они доплыли до середины реки, их стало сносить течением, и самого заднего слепого оторвало и унесло. Слепые заволновались и завопили:

—   Эй! Джуха! Одного нашего унесло!

—   О господи! — воскликнул Джуха,— я понес десять монеток убытку!

Следующего слепого унесло течением, и опять остав­шиеся испустили вопль.

—  Уже   на   двадцать   монеток   убытку!—огорчился Джуха,— горе мне!

Еще одного слепого унесла вода, и тогда все, кто остался, завопили в голос:

-    Джуха! С ума ты сошел?   Ведь нас так всех вода унесет!

-    Да вам что за горе? — закричал на них   Джуха.— Ведь это я терплю убытки, я на каждом из вас по десять
монет теряю!

***

Один скупец, приходя в баню, всегда брил голову у цирюльника   самым   последним. Его спро­сили, отчего он так делает. Он ответил:

- Я подсчитал, что таким образом за год выходит на одно бритье головы меньше, а это все-таки выгода!

***

Некто послал в подарок другу колос; тот, хоть и был очень беден и умирал  от  голода,  пере­слал его другому своему другу, а тот опять его переслал, и колос обошел так семьдесят  домов,   пока  не  вернулся
к первому владельцу. И говорят  еще, что в этой деревне у тридцати   стариков   был   как-то   только   один   кусочек хлеба, они его накрошили, сели в круг, положили крошки в середине и погасили светильник, чтобы никому не было стыдно брать. Когда через некоторое время снова зажгли светильник, оказалось, что никто ни одной крошки так и не взял, желая оставить побольше другим.

***

Скупого   спросили, кто, по его мне­нию, самый мужественный человек на свете?

—  Самый мужественный человек на свете,— отвечал скупец,— тот, у кого при виде людей, жующих, причмо­кивая, его хлеб, не разливается желчь.

***

Скупец,   претендовавший на остро­умие, пришел как-то к Джами * и сказал:

—  У меня есть четыре мелких монетки, я хочу купить на них чего-нибудь, наесться этим досыта, а остаток про­дать и вернуть себе мои четыре монетки. Что ты мне посо­ветуешь?

-  Ступай на живодерню,— сказал ему Джами,— купи
там коровий желудок, содержимое его съешь, а оболочку
продай — так вернешь все свои деньги.

***

Некий скупец накрошил в бутылку сыру и, когда его дети ели хлеб, говорил им:

—  Если хотите хлеба с сыром, трите хлеб о бутылку,
так нам сыру надолго хватит!

Когда же он уходил из дома, то запирал бутылку с сы­ром в чулане. Однажды он неожиданно вернулся домой и увидел, что дети трут о замок чулана хлеб, а потом едят его. Он разозлился, надавал детям оплеух и закричал на них:

-  Не можете вы, что ли, хоть раз поесть хлеба без сыра?

***

 У   одного   скупца   было  три   сына. Когда он умирал, он позвал их и спросил старшего:

-  Как ты собираешься хранить мои богатства после
моей смерти?

—  Я буду есть только хлеб  с  сыром  и  больше  ни­чего,— отвечал тот.

Скупец отвернулся от него и глухо промолвил:

—  Ты не мой сын, ступай!

Среднего сына скупец спросил о том же. Тот ответил:

-  Отец! Я буду осторожно натирать хлеб сыром так, чтобы от хлеба только пахло сыром, и это будет моя един­ственная еда!

-  Ты тоже   не   мой   сын,   убирайся!—пробормотал
скупец.

Когда же очередь дошла до младшего сына и отец ему задал тот же вопрос, он ответил:

-    А я, папаша, буду думать о сыре, представлять его себе и с этим представлением о сыре я буду есть свой
хлеб.

-    Воистину, вот это мой настоящий, законный сын, моя кровь,  моя  плоть! — воскликнул  скупец  и  завещал младшему сыну все свои богатства.

***

130.  Прославленного  щедростью  Хатима Тайи * спросили:

-    Видал ли ты человека, еще более щедрого, чем ты сам?

-    Да,— ответил Хатим,— видел. Однажды я ехал по пустыне и увидел драный шатер. Около шатра был при­вязан козленок.  Когда я подъехал, из шатра  выбежала старуха, взяла повод моего коня, придержала стремя, по­могла сойти и проводила меня в свое жалкое жилище. Тут
подошел ее сын, и старуха сказала ему:

-    Зарежь-ка  нашего козленка,   я приготовлю гостю поесть.

-    Я сперва схожу в степь,— сказал ей на это сын,— наберу колючек, чтобы можно было развести огонь.

-    Пока ты будешь ходить в степь,— говорит ему ста­руха,— да пока наберешь колючек,   вернешься,   пройдет очень много времени,  наш гость   совсем   проголодается. Выдерни-ка из шатра этот шест и разруби, я его сожгу.

Сын разрубил шест, зарезал козленка, и старуха при­готовила угощение. А я тем временем догадался, что, кроме этого шатра и этого козленка, у них вообще реши­тельно ничего нет: ни скота, ни имущества. И все, что ста­руха имела, она пожертвовала для гостя. Когда я поел и собирался уже ехать дальше, я спросил старуху:

—   А ты знаешь, кто я?

—   Нет,— отвечала старуха.

-  Я Хатим из племени тай,— говорю я ей,— ты дол­жна приехать в места кочевий нашего племени, и я тебя тогда хорошенько угощу, приму с почетом и расквитаюсь с тобой за твое угощение.

—  Я не беру с гостей ни платы, ни вознаграждения,— ответила на это с достоинством старуха,— и  вообще не торгую едой.

И она так от меня ничего и не приняла, и я понял, что эта старуха много щедрее меня, ибо я раздаю от из­бытка, а она отдала все, что имела.

***

131.   Добрый купец сделал своего един­ственного сына наследником, завещал ему все свои бо­гатства. Вскоре после этого к ним в дом пришел нищий,
и купец сказал сыну:

—  Дай ему один кран *!

Сын засунул руку в кошелек, долго шарил там и на­конец ответил:

—   У меня нет мелочи.

—   Ну, тогда дай ему ашрафи *! — сказал отец.

—   У меня нет золотых,— ответил сын.

Купец тут же встал, вынул из ларца завещание и от­правился к судье. Там он торжественно заявил:

—  Мой сын был моим наследником, знайте же, что я
его теперь лишаю наследства!

И он тут же порвал завещание и объяснил присутство­вавшим:

—  Теперь глаза у меня открылись! Если моему сыну сейчас жаль дать мне один кран для нищего, то что же будет после моей смерти?

И купец своей рукой роздал все свои богатства бед­някам.

132.   Один скупец нанял слугу, в первый
же день велел ему купить яиц и сварить их вкрутую. Яйца
он съел сам, а слуге дал на обед  только  воду, в которой
яйца варились, и хлеб. Когда слуга   поел,   скупой спро­
сил его:

—    Хороший был суп?
Тот ответил:

—    Хороший!

—  Останешься у меня слугой, будешь есть супы и по­
лучше! — пообещал скупец.

62

133.   Некий скупец сказал однажды сво­
ему ближайшему другу:

-  У меня есть тысяча динаров, и я хочу зарыть их
в землю где-нибудь за городом. Я буду держать это в тайне
и никому, кроме тебя, не скажу, а ты мне помоги.

На следующий день они отправились за город, выбрали дерево позаметнее и зарыли под ним золото. Через не­сколько дней скупец отправился туда один и стал выкапы­вать золото, но ничего не нашел. «Кроме моего лучшего друга,— подумал тогда он,— никто об этом кладе ничего не знал. Придется выведать у него все похитрее».

Он отправился к другу и сказал ему:

-  Ты знаешь, я внезапно разбогател, у меня теперь
есть еще тысяча динаров. Помоги мне, пожалуйста, завтра
зарыть их в том же месте.

Друга охватила алчность, он решил забрать и вторую тысячу динаров, и вечером положил на прежнее место украденные им динары. А хитрый скупец отправился туда наутро один, спокойно вырыл свое золото и отнес его домой.

С тех пор он не доверял больше даже самым лучшим друзьям.

134.   Скряга   купил   новые башмаки. Он
надел их и пошел в степь. Когда ему перестали попадаться
люди, он снял башмаки. Но тут ему в ступню вонзился
острый шип. «Как хорошо,— подумал он,— что я снял но­
вые башмаки, ведь шип распорол бы один из них».

135.   Некий   бедняк пришел к очень ску­
пому богачу и сказал:

-  Адам и Ева — наши родители, следовательно, мы —
братья. У тебя большое богатство, а у меня ничего нет.
Давай поделим твое богатство пополам.

Богач позвал слугу и велел:

—  Дай мне медную монету!

-  Разве     это     справедливый    дележ?—возмутился
бедняк.

—  Молчи,— посоветовал ему богач,— если о дележе
узнают   остальные   братья,  то  тебе  и  этого  не  доста­
нется.

63

136.   Один богач   подарил   проповеднику
перстень без камня и попросил помолиться за себя.

—  О Аллах,— сказал проповедник,— даруй ему в раю
дворец без крыши.

137.   Керим-хану   Зенду принесли как-то
охотничьего сокола.

-  На кого  он  охотится? — спросил  Керим-хан.

—    На куропаток и голубей,— ответили ему.

—    Что он ест?

—    Одну птицу в день.

—    Отпустите его на волю, пусть сам ловит и сам ест.

138.   К одному богачу пришли как-то не­
сколько бедняков и говорят:

-   Ты — щедрый   и   богатый   муж,   а   мы — бедняки.
У нас к тебе две просьбы, не откажи нам.

-   Сделаю все, что в моих силах,— ответил богач.

-   Во-первых, просим дать в долг нашему другу ты­
сячу динаров. Ему они очень нужны, и мы все ручаемся
за него. Во-вторых,   просим   тебя   подождать эти деньги
год.

—  Друзья, если человек исполнит одну из двух просьб,
будет ли он великодушен? — спросил богач.

-   Конечно,— ответили они в один голос.

-   Тогда   я   согласен   удовлетворить   вашу   вторую
просьбу, я даже готов ждать два года из уважения к вам.
Ну, а деньги вы возьмите у кого-нибудь другого.

139.   В пустыне лежал покойник, а у его
изголовья сидел бедуин и горько рыдал. Тут же сидела со­
бака, а рядом лежала сума с лепешками и кувшин воды.

-   Кого это ты так горько оплакиваешь? — спросили
его прохожие.

-   Это мой друг,— ответил бедуин.— Он умер от го
лода и жажды, и я страдаю от разлуки с ним.

-   Теперь рыдать бесполезно,— сказали они.— Почему
же ты не дал ему хлеба и воды? Ведь у тебя все есть.

-   Лепешки и воду я сохранил для себя и собаки. Д на
слезы ведь я не трачусь, и было бы неблагородно не опла­
кивать своего друга.

64

140.   Чужестранец   постучался в Куфе *
в один дом и попросил воды напиться. Служанка вынесла
ему кувшин с молоком.

Он напился и сказал:

—    Теперь я вижу, что жители Куфы вовсе не скупые,
как об этом говорят в других городах.

—    Да нет,— возразила служанка,— в молоко  попала
мышь, его все равно надо было вылить.

141.  Проповедник   говорил   на   минбаре:

—  Милостыня предотвращает   беду,   болезни,   дарует
долгую жизнь, способствует успеху в жизни, приносит сча­
стье на том свете.

После  окончания  проповеди   один  присутствовавший сказал богатому скряге:

—    Ну как? Слышал?

—    Да,— ответил скряга,— теперь я буду собирать ми­
лостыню.

142.  Богатый скряга,   который от скупо­
сти нередко морил себя голодом, сказал как-то моту:

—    Живи, как я.

—    Когда у меня ничего не останется и нечего будет
тратить,— ответил он,— то поневоле придется жить так,
как ты.

143.   Куфийский   скряга  решил повидать
басрийского скрягу и прибыл ради этого в Басру. Басриец
смекнул, с кем имеет дело, повел его к себе домой, оста­
вил в комнате и пошел приготовить угощение. Пришел он
в лавку пекаря и спросил:

—   Лепешки есть?

—   У меня такие лепешки, что с них масло капает!

—   Лучше   я   тогда   куплю   коровье   масло,— решил
скряга.

Пришел он к бакалейщику и спросил:

—   У тебя коровье масло есть?

—   Есть, оно прозрачно, как родниковая вода.

—   Значит,   родниковая   вода   лучше  масла,— решил
скряга.— Зачем зря тратиться? У меня дома есть родни­
ковая вода.

        65

Басриец вернулся домой, рассказал обо всем куфий-скому скряге и поставил перед ним кувшин с водой.

—  Ты превзошел всех скряг мира,— сказал гость, при­
знал преимущество басрийца и вернулся в Куфу.

144.  У хорасанца был должник. Он лежал
при смерти, когда хорасанец пришел к нему и потребовал
вернуть долг.

—   Оставь меня наконец,— взмолился тот,— дай мне
умереть спокойно.

—   Я не признаю  твоей   смерти!—вспылил   хораса­
нец.—Я не позволю тебе умереть, пока ты не уплатишь
мне долга!

145. У   Убайда   Закани *    было   четыре
сына. Они не заботились о старом отце, и он решил на­
казать их. Каждому из них  он сказал:

—  Я люблю тебя больше других сыновей и скажу тебе
кое-что, только ты не открывай тайну братьям. Под моим
креслом  зарыт  кувшин с золотом и серебром.   Когда я
умру, незаметно выкопай кувшин, справь по мне поминки,
а остальное возьми себе.

И тогда все четыре сына стали тайком приносить отцу все, что им удавалось раздобыть. Убайд зажил припеваючи. Наконец настал его час, и он умер. Каждый из сыновей пытался тайком от других откопать клад, но никому это не удавалось. Наконец один выбрал удобный момент и стал откапывать. А братья подглядели и набросились на него. Поняли они, что отец сделал одинаковые завещания всем четырем, и условились разделить клад поровну. Братья извлекли кувшин, но в нем ничего не оказалось, кроме Записки со стихом:

Бог знает, я знаю и ты тоже знай, Что ни гроша нет у Убайда Закани.

146.  Один человек пришел в гости к дру­
гому. Хозяин  поставил   перед  ним  миску  с  молоком и
сказал:

—  Есть в э^ом молоке и простокваша, и сыр, и сме­
тана, и масло, и многое другое.

66

Гость поел и, не сказав ни слова, ушел, а через не­сколько дней позвал этого приятеля к себе в гости. Поло­жил он перед гостем кисть винограда и сказал:

—  Ешь, тут и вино, и халва, и сок, и кишмиш, и мно­
гое другое.

147.  Скупой нанимал слуг, а в конце ме­
сяца придумывал всякие придирки и прогонял их без воз­
награждения. Однажды он привел слугу-исфаханца. Как
ни пытался хозяин придраться к чему-либо, ничего не по­
лучалось. Тогда он дал слуге кошелек с деньгами и сказал:

—       Ступай на базар и купи мне «ах» и «ох».
Исфаханец взял деньги себе, посадил в кошелек скор­
пиона и фалангу и вернулся домой. Хозяин спросил его:

—    Купил?

—    Да,— ответил он и подал ему кошелек.

Хозяин сунул руку в кошелек, и скорпион ужалил его.

—    Ох! —крикнул он от боли.

—    А под ним находится еще и «ах»! — сказал слуга.

148. Хорасанец,   казвинец   и   кашанец *
отправились в сад, чтобы попировать и приятно провести
неделю. Об этом прослышал исфаханец и тоже пришел
в сад. Хорасанец, желая избавиться от незваного гостя,
сказал:

—  Мы проведем в этом саду целую неделю. Пусть на
меня падут расходы на певцов и музыкантов.

- Расходы на вино и закуску за целую неделю пусть падут на меня,— сказал кашанец. А казвинец предложил:

—   А на  меня — плата за наем  сада и необходимой
утвари.

—   А ты  что  берешь на себя? — спросили они разом
исфаханца.

—   На меня пусть падет проклятие Аллаха, если я в
течение недели хоть шаг сделаю отсюда,— ответил тот.

149.  Одному больному прописали вино се­-милетней давности. У его друга было такое вино, но он
наотрез отказался дать немного.

67

—    Почему ты не хочешь дать? — спросили его.

—    А потому,— ответил он,— что если бы я давал его
другим, оно бы кончилось в первый же год и не продер­
жалось бы семь лет.

150.  Везнр   построил себе новый дом  и
пригласил   на   пир  падишаха.   Падишах осмотрел дом и
сказал:

—    Для такого большого дома кухня у тебя мала.

—    Не будь кухня мала,— ответил везир,— не было бы
и дома большого.

151.  Абу-л-Касим    Танбури   купил   себе
башмаки и носил их семь лет. На них было столько латок,
что живого места не осталось. И эти башмаки прослави­
лись на весь Багдад.

Абу-л-Касим не был беден, но не любил тратить деньги. Однажды Абу-л-Касим пошел в баню и встретил друга. Тот сказал ему:

—    Абу-л-Касим, твои башмаки совсем пришли в негод­
ность. Не позорься, выброси их и купи себе новые.

—    Хорошо,   последую    твоему    совету,— согласился
Абу-л-Касим.

Выходя из бани, он увидел рядом со своими башма­ками пару новых и решил, что это его друг позаботился о нем. Надел он новые башмаки и ушел. А башмаки те при­надлежали кадию Багдада, который в это время мылся в бане. Когда кадий вышел из бани и стал одеваться, он не нашел своих башмаков и обратился к окружающим:

—  Правоверные! Посмотрите, не оставил ли здесь свои
башмаки тот безбожник, который унес мои.

Все стали искать и нашли знаменитые башмаки Абу-л-Касима.

Кадий позвал стражников, велел им пойти к Абу-л-Ка-симу Танбури и отобрать новые башмаки. Абу-л-Касима привели к кадию, вернули ему рваные башмаки, дали не­сколько ударов палками и продержали в темнице не­сколько недель.

Выйдя из темницы, Абу-л-Касим в раздражении взял свои старые башмаки, связал бечевкой и бросил в Тигр. Но башмаки не утонули, а угодили в невод рыбака, и тот

68

вытянул их. Рыбак сразу признал башмаки и немедля по­нес их к Абу-л-Касиму. Но того не было дома, и рыбак бросил башмаки в окошко. А под окном стояли бутылки с водкой и розовой водой, которые Абу-л-Касим купил по дешевке, чтобы перепродать с выгодой. Башмаки угодили прямо в бутылки и разбили их. Абу-л-Касим вернулся и, увидев разбитые бутылки, стал проклинать свою несчаст­ную судьбу.

.  — Эти башмаки причиняют мне одни неприятности! — воскликнул он.

Вышел он во двор и стал копать яму под стеной соседа, чтобы зарыть злополучные башмаки. А соседу показалось, что это вор. Он позвал стражников, а те схватили Абу-л-Касима и бросили в темницу. Бедняге пришлось уплатить большой штраф. Освободившись, он забрал башмаки, по­шел в караван-сарай и бросил их в отхожее место. Через несколько дней в караван-сарае и вокруг него распростра­нилось зловоние. Оказалось, что выводной канал забит знаменитыми башмаками Абу-л-Касима. Правитель города вызвал их владельца, заставил возместить убытки и сверх того наложил на него большой штраф. Абу-л-Касим отнес башмаки домой, вымыл их и поставил сушить на крыше. Собака увидела башмаки и принялась теребить их. Баш­маки выпали из ее пасти и упали во двор соседа. Его бе­ременная жена испугалась и родила преждевременно. Муж пошел с жалобой к кадию. Тот заставил Абу-л-Касима за­платить большой штраф. На другой день Абу-л-Касим при­нес башмаки к кадию и взмолился:

—  Умоляю вас, разведите меня по закону с этими баш­
маками, чтобы между нами впредь не было ничего общего,
чтобы мы никогда не знали друг друга.

Кадий рассмеялся, взял у него башмаки и выбросил их,

152. Увидел   остроумный  человек на на­крытом столе у скряги жареную курицу и воскликнул:

—  Жизнь бедняжки была коротка, зато теперь, хоть
в жареном виде, она обрела вечность.