170. Аббасидский халиф Махди * поехал на охоту. Он отбился от свиты, заплутался в степи и очень устал. Вдруг он увидел вдали черную палатку бедуина. Махди был очень голоден; он направился к палатке и обратился к ее хозяину:
— Примешь ли ты гостя?
— Милости просим!—ответил бедуин,— но я вижу,
что ты знатный человек, и боюсь, что не смогу угостить
тебя достойно.
— Неси, что у тебя есть! — сказал Махди.
Бедуин принес грубые лепешки и молоко. Халиф поел
и сказал:
— А еще что у тебя есть?
Бедуин принес кувшин вина и налил халифу пиалу. Халиф выпил и спросил бедуина:
— А ты знаешь, кто я?
— Ей-богу, не знаю! —ответил бедуин.
— Я один из личных слуг самого халифа!
Бедуин почтительно поклонился ому, помолился о его Здоровье и поднес ему вторую пиалу вина. Халиф выпил и опять спросил бедуина:
76
— А ты знаешь, кто я на самом деле?
— Ты же сказал, что ты личный слуга самого ха
лифа,— ответил бедуин.
— Нет, я один из полновластных эмиров халифа!
- Ты озарил своим присутствием мое жалкое жи
лище! — воскликнул бедуин, поклонился до земли и под
нес халифу третью пиалу вина. Халиф выпил и в третий
раз задал бедуину тот же вопрос:
- А ты все-таки не догадываешься, кто я такой на
самом деле?
— Ты сказал, что ты эмир,— ответил бедуин.
— Нет, я сам халиф!
В ответ на это бедуин молча взял кувшин с остатками вина и унес его. Когда он вернулся, халиф спросил его:
— Почему ты унес вино?
— А вот почему,— объяснил бедуин.— После первой
пиалы ты назвал себя слугой халифа, и я тебе поверил,
после второй пиалы ты заявил, что ты эмир, я и к этому
отнесся с доверием, но после третьей пиалы ты стал притя
зать на то, что ты сам халиф. Если бы ты выпил четвер
тую пиалу, ты, конечно, объявил бы себя пророком Мухам
медом. Значит! не надо тебе сегодня больше пить вина!
171. Один аббасидский халиф, как только
занял престол, зазнался и жестоко притеснял всех. Как-то
он велел своему надиму:
- Выбери-ка мне какой-нибудь красивый титул, вроде
«Благословенный богом», «Любимец бога» и тому подоб
ное.
— Ни один титул не подойдет тебе больше,— сказал
надим,— чем «Спаси нас, господи!»
172. Мудрец увидел юношу, который, на
крыв седло своего коня шкурой барса, горделиво ехал по
городу, и сказал ему:
— О юноша! Барс не сумел сохранить эту шкуру.
Долго ли она будет украшать твое седло? Стоит ли этим
так гордиться?
173. Некто хвастал:
— Я видел в пашей реке бобра.
77
Какой-то остряк спросил его:
— Может быть, вода была прозрачная и ты увидел свое
отражение?
174. Однажды казвинец запел в бане,
и ему очень понравился его голос. Тогда он поднялся на
минарет и стал призывать к молитве. Кто-то крикнул ему
из мечети:
— Что это ты своим мерзким голосом разрываешь
уши людей?
— Если бы какой-нибудь благородный муж велел по
строить здесь баню,— отвечал казвинец,— ты бы понял,
какой у меня приятный голос.
175. Однажды Искандеру доложили, что
один молодой воин переменил свое имя и называет себя
Искандаром.
Падишах позвал воина и сказал:
— Я не против того, чтобы ты назывался Искандаром,
но учти, тебе и на войне не следует забывать, что твое
имя — Искандар.
176. Надир-шах * слушал однажды пропо
ведь о благах рая.
— Эй, проповедник,— крикнул он,— а есть в раю про
тивник, которого нужно победить?
— Там нет противников и не бывает вражды.
— Ну тогда кончай проповедь,— мне там нечего де
лать.
177. Какой-то воин обнажил на улице
кинжал и стал размахивать им, угрожая прохожим.
— Эй, безбожник,— спросил его один человек.— Что
Это ты людей пугаешь?
— А как же иначе люди узнают, что он воин? — ска
зал проходивший мимо Маулана Кутбаддин.
178. Несколько придворных сели в лодку,
чтобы покататься по реке. Лодочник спросил одного
из них:
— Как тебя звать?
78
•— Лев,— назвал придворный свое почтенное прозвище, которым наградил его шах.
Второй оказался тигром, а третий — леопардом. Тогда лодочник вскочил и заявил:
— Меня же зовут Ноем, а эта лодка — Ноев ковчег.
179. В одном городе жил воин. Он приходил в баню, мылся, а когда выходил оттуда, начинал скандалить, говорил, что у него пропало- что-либо из одежды. После долгих споров он уходил, не заплатив ни банщику, ни цирюльнику. Тогда все банщики города сговорились и перестали его пускать в баню.
Когда пришло время мыться, воин явился к банщику и поклялся при свидетелях, что не станет никого обвинять в краже и уплатит за баню и цирюльнику.
Пока воин мылся, банщик велел забрать и спрятать его одежду, оставив только меч и кинжал. Тот вышел из бани и не нашел своей одежды, но так как дал клятву не скандалить, то ничего не мог поделать. Тогда воин повя-зал меч и кинжал, стал ходить по бане и говорил каждому:
— Дружище! Я никого ни в чем не обвиняю, но по
суди сам: в таком ли виде я пришел в баню?
Все посмеялись, а потом вернули ему одежду, и банщик пообещал, что раз в неделю разрешит ему мыться бесплатно.